[Адолат РАХМАНКУЛОВА]

Статья посвящена некоторым аспектам социально-экономической жизни крымских татар в Узбекистане, после принудительного переселения крымских татар из Крыма в 1944 году. На основе архивных материалов описывается правовой статус переселенцев и условия их жизни в депортации.

Вследствие депортационной политики советского государства многие народы были насильственно выселены в другие регионы страны. В 30–40-е гг. ХХ века в Узбекистан были депортированы корейцы из Дальнего Востока России, калмыки, народы из Крыма и Кавказа и другие народности.

Следует сказать, что исследованию истории депортации некоторых народов СССР первыми стали уделять внимание зарубежные ученые, которые в своих специальных работах и публикациях, посвященных национальной политике в СССР, опубликовали сведения о численности депортированного в военные и послевоенные годы населения, об участии спецпереселенцев в общественном производстве[1]. В постсоветский период указанная проблематика на основе анализа официальных документов получила освещение в растущем количестве статей и научных трудов, которые опубликованы с конца 1980-х гг. до настоящего времени[2]. В разное время исследователями были изданы некоторые работы по проблеме депортации крымских татар и их жизни в постдепортационный период[3]. Несмотря на это, малоизученными остаются вопросы адаптации депортированного населения на новых местах жительства, вопросы социально-экономического положения крымских татар в Узбекистане после депортации[4]Рассмотрим некоторые аспекты социально-экономической жизни крымских татар в Узбекистане.

Известно, сразу же после освобождения Крыма 13 апреля 1944 года, НКВД и НКГБ приступили к «очистке» его территории от антисоветских элементов. Согласно постановлению ГОКО от 11 мая 1944 года (за №5859сс) «О крымских татарах», было установлено всех татар «выселить с территории Крыма и поселить их на постоянное жительство в качестве спецпоселенцев в районах Узбекской ССР»[5] Основную операцию по выселению крымских татар начали на рассвете 18 мая 1944 года и провели за 3 дня. Из Крымской АССР было вывезено 191 014 крымских татар[6].

Большое количество крымских татар было расселено в Узбекистане. Согласно архивным данным, в мае-июне 1944 года в Узбекистане было расселено 151 609 крымских татар, т.е. 35 275 семей, в том числе: 26 749 мужчин, 53 537 женщин, 71 318 детей[7]. Крымские татары были расселены в 62 районах семи областей республики: в Ташкентской области – 56 641 чел., Самаркандской области – 31 604 чел., Андижанской области – 19 773 чел., Ферганской области – 16 096 чел., Наманганской области – 13 431 чел., Кашка-Дарьинской области – 10 012 чел., Бухарской области – 4 047 человек

16 мая 1944 года вышел приказ (за № 00577) Народного Комиссара Внутренних Дел Союза ССР «Об организации спецкомендатур НКВД в Узбекской ССР», согласно которому в июне 1944 года только для обслуживания спецпереселенцев – крымских татар было организовано 76 спецкомендатур НКВД[8]. В общесоюзном масштабе правовое положение спецпереселенцев – крымских татар, других депортированных народов, условия их проживания и трудоустройства в местах насильственного поселения были определены постановлением СНК СССР (№ 35 от 8 января 1945 г.) «О правовом положении спецпереселенцев»[9] и согласно «Положения о спецкомендатурах НКВД», принятого СНК СССР 8 января 1945 года (№ 34–14 под грифом «секретно»)[10] В соответствии с вышеуказанным постановлением, спецпереселенцы не имели права без разрешения коменданта спецкомендатуры НКВД отлучаться за пределы района расселения, обслуживаемого данной комендатурой. Самовольная отлучка за пределы района расселения рассматривалась как побег и влекла за собой ответственность в уголовном порядке. Ссыльные были обязаны строго соблюдать установленный для них режим и общественный порядок, подчиняться всем распоряжениям НКВД, в течение трехдневного срока сообщать в спецкомендатуру обо всех изменениях, произошедших в составе семьи (рождение ребенка, смерть члена семьи, побег и т.д.). Ежемесячно все члены семьи должны были явиться в спецкомендатуру НКВД и поставить подпись в книге учета. За нарушение установленного режима на спецпереселенцев налагался штраф до 100 рублей или арест до 5 суток и т.д. Судьба и жизнь многих спецпереселенцев зачастую зависела не от законов, а от личных качеств начальника районного отдела НКВД. Спецпоселенцев нельзя было до 1956 года призывать в армию. После 1956 года существовал перечень родов войск, куда нельзя было призывать представителей депортированных народов. Оставались в силе запреты на обучение во многих вузах депортированным и их детям. Таким образом, спецпереселенцы – крымские татары в условиях спецпоселения (1944–1956 гг.) вынуждены были заново строить жизнь для себя и своих детей.

Условия жизни крымских татар после депортации, особенно в первые два года, были крайне тяжелыми, что констатировали даже сами советские партийные органы. В частности, в постановлении Бюро ЦК КП(б) Узбекистана от 17 мая 1945 года «О мероприятиях по бытовому и трудовому устройству спецпереселенцев – крымских татар» говорится, что «…абсолютное большинство спецпереселенцев находится в крайне неудовлетворительном положении. Заболеваемость и смертность приняли недопустимые размеры»[11] Необеспеченность спецпереселенцев одеждой, обувью, жилищами; положение с продовольствием, плохое санитарно-медицинское обслуживание или его отсутствие стали причиной болезней и смертности среди крымских татар. Согласно имеющимся архивным данным, если в мае-июне 1944 года на спецпоселение в Узбекскую ССР прибыло из Крыма 151 609 чел., то с момента прибытия спецпереселенцев из Крыма в Узбекскую ССР и до 1 октября 1944 года их число сократилось на 9,1 %[12]. До конца года умерло 16 052 чел. (10,6 %), а за весь 1945 год умерло 13 183 чел. (9,8 %)[13]. По состоянию на 1 октября 1944 года в Узбекистане находилось 37 235 семей (147 170 чел.), депортированных из Крыма[14]. Следует сказать, что опираясь на доступные материалы, точно оценить демографические потери крымских татар, а также других народов вследствие депортации, в настоящее время не представляется возможным. В то же время документы демонстрируют, насколько система управления, основанная на волевых решениях, не способна считаться с реальностью. И как мы видим, «ошибки» политической системы оплачены многими жизнями ни в чем неповинных людей.

Хотя был принят ряд постановлений и решений по хозяйственно-бытовому и трудовому устройству спецпереселенцев, обеспечению их продуктами и материалами, большинство этих распоряжений остались невыполненными. Например, постановлением Государственного Комитета Обороны СССР от 25/IX– 1944 года № 6600 рс был установлен порядок расчетов за продукцию и материалы, сданные и оставленные в Крыму при переселении, а также определен ряд мероприятий, направленных для хозяйственного закрепления спецпереселенцев в Узбекской ССР; Постановлением Совета Народных Комиссаров СССР от 2/XI– 1944 года за № 1333–177 сс было предусмотрено распределение лошадей, зерна, овощей, шерсти, хлопчатобумажных тканей и кож. А по результатам совещания Наркомздрава, Наркомсобеса и Управления по бытовому устройству семей военнослужащих на 1/III–1945 года спецпереселенцы должны были получить кредитов на ремонт построек и хозяйственное обзаведение – 27 569 тыс. рублей, против лимита 47 000 тыс. рублей[15] и другие постановления, решения. Но как было указано выше, многие директивы были не выполнены или выполнены недостаточно. Такое положение имело под собой реальные причины. Так, республика в годы войны полностью работала на нужды фронта. В годы войны республика приняла тысячи эвакуированных из оккупированных регионов СССР, население жило очень скудно. Неурожай зерновых в 1944 году больно ударил прежде всего по колхозникам, труд которых оплачивался продуктами; колхозы не были в состоянии выдать натуроплату спецпереселенцам по трудодням. Только сильные колхозы сумели дать в какой-то мере аванс переселенцам[16]. На местах отсутствовали средства для ведения жилищного или промышленного строительства. Значительная часть спецпереселенцев жила в тяжелых бытовых условиях, они не обеспечивались продовольствием, одеждой и обувью. Медицинская помощь отсутствовала, что в совокупности становилось причиной роста смертности. Здесь следует упомянуть, что в годы Второй мировой войны в результате прямых и косвенных демографических последствий, республика не досчиталась 2,5 млн. человек[17]. Так, в 1943 году в республике из коренных народов умерло 82,8 тыс. человек, а в 1944 году – 73,3 тыс. человек[18]. По сообщению НКВД Узбекской ССР в связи с неурожаем 1944 года, а также неудовлетворительным завозом хлебопродуктов население ряда районов испытывало острую нужду в продуктах питания, и имелись случаи смертности от истощения. Например, в Узбекской ССР за первый квартал 1945 года зафиксировано 119 случаев смертности среди местных жителей от истощения. В сельсовете Карлюк Байсунского района Сурхандарьинской области с 13 по 15 февраля (за два дня) умерло 27 колхозников[19].

В архивных фондах содержится целый ряд документов, отражающих трудоустройство спецпереселенцев из Крыма. Так, из 37 235 семей были прикреплены к предприятиям, стройкам и учреждениям – 10 274, к колхозам – 19 536, совхозам – 7 425 семей[20]. По представлению НКВД Уз ССР ЦК КП (б) и СНК республики, постановлениями от 8/VII–1944 года (№ 198/6) и от 30/IX–1944 года (№ 1228–159с) «О трудовом и хозяйственном устройстве спецпереселенцев крымских татар» приняли развернутые решения по улучшению жилищно-бытовых и трудовых условий спецпереселенцев. В результате, на 1 июля 1946 года из 57 926 трудоспособных спецпереселенцев крымских татар было занято на работах 55 869 человек или 95 %. Не работали 2 057 человек, из-за временной нетрудоспособности (больные малярией, желудочно-кишечными и другими заболеваниями) и по ряду других причин. В послевоенные годы ситуация с трудоустройством переселенцев значительно изменилась. Это было вызвано развитием индустриального сектора экономики республики. Изза того, что сельхозпроизводство оставалось экстенсивным, что требовало больших затрат ручного труда, перераспределение занятости оказывалось невозможным, преобладающая часть местного, коренного населения оставалась занятой в аграрном секторе, а спецпереселенцы заняли вновь создаваемые рабочие места в промышленных предприятиях. Например, на Ташкентском текстильном комбинате имени Сталина было занято 2 520 спецпереселенцев, в основном женщины, из них 26 % являлись стахановцами. На промышленных предприятиях работало 2 216 спецпереселенцев, на строительстве Фархадской ГЭС было трудоустроено 1 159 спецпереселенцев. Во втором квартале 1946 года более 600 человек спецпереселенцев из числа трудоустроенных на строительстве Фархадской ГЭС были премированы и награждены за высокие производственные показатели[21]. Таким образом, и в дальнейшем большинство крымских татар привлекалось преимущественно на работу в промышленные предприятия и строительства. Это привело к изменению социальной структуры этого народа, что уже в конце 1950–1960-х гг. большая часть крымских татар состояла из индустриальных рабочих. Наличие колхозников и интеллигенции в их структуре было минимальным.

Страшным последствием депортации стали беспризорные и безнадзорные дети, оставшиеся без родителей. По Узбекской ССР насчитывалось 8 657 таких детей. В детдома попало 5 267 ребенка, в школы ФЗО и РУ – 716 человек; и трудоустроено на работу было 2 674 подростков[22]. В частности, Наркомпрос Уз ССР на 10/I–1945 года разместил в детдомах 1534 детей спецпереселенцев крымского контингента, оставшихся без родителей.

После депортации крымских татар была ликвидирована вся система высшего, среднего и начального образования на крымскотатарском языке, вся система культуры. Так, распоряжением СНК СССР № 13287рс от 20 июня 1944 года установлен следующий порядок обучения детей спецпереселенцев – чеченцев, ингушей, карачаевцев, балкарцев и крымских татар:

1) Обучение производится на русском языке в действующих начальных школах по месту их вселения.

2) Обучение детей указанных спецпереселенцев в средних и высших учебных заведениях Казахстана, Киргизии и Узбекистана проводится в существующих учебных заведениях, с правом переезда учащихся к месту нахождения этих заведений, но без права выезда за пределы республик, как во время обучения, так и после окончания учебного заведения.

3) Разрешение детям спецпереселенцев на переезд в пределах республики в места нахождения учебных заведений возлагается соответственно на НКВД союзных республик[23].

Следует сказать, что депортационная политика, проводившаяся по отношению к крымским татарам, нанесла огромный ущерб крымскотатарскому языку. Это сказалось, прежде всего, на его социальном статусе: резко и насильственно были отсечены все социальные функции языка. В условиях же спецпоселения язык выполнял лишь одну функцию – средство общения в семье. Только после отмены режима спецпоселений в 1956 году стали происходить существенные изменения в социально-культурной и образовательной сфере. С 1965 года учащиеся 3–10 классов из крымских татар получили возможность изучать родной язык два часа в неделю. С 1969 по 1990 годы при филологическом факультете Ташкентского педагогического института было открыто отделение крымскотатарской филологии. В 1986/87 учебном году в 40 школах Узбекистана родному языку обучалось около 5 тысяч учащихся крымскотатарской национальности. Преподавание велось силами 45 учителей, из которых лишь половина была специалистами, окончившими отделение крымскотатарской филологии Ташкентского пединститута им. Низами. С мая 1957 года в Узбекистане началось издание республиканской газеты «Ленин байрагъы» («Ленинское знамя») на крымскотатарском языке. В 1984–1991 годах издавался литературно-общественный журнал «Йылдыз», а также две областные газеты «Дустлик» и «Бахористон акъикваты». При Узгосфилармонии создается профессиональный ансамбль «Хайтарма», а в местах компактного расселения крымцев началось радиовещание на родном языке до 1990 года три раза в неделю. Одновременно крымской молодежи был открыт некоторый доступ в отдельные вузы страны.

За годы проживания в Узбекистане крымские татары доказали свою жизнеспособность и высокий творческий потенциал. В Узбекистане продолжали творить прозаики, поэты, заявившие о себе как талантливые личности еще в довоенный период у себя на родине, в Крыму. Создание секции писателей в 1957 году при Союзе писателей Узбекистана способствовало возрождению литературы, журналистики и издательского дела. В состав секции входили крымские писатели: Шамиль Алядин, А. Дерменджи, А. Алтанлы, Э. Шемъи-заде, Ю. Болат, З. Джавтобели, Р. Тынчеров, Р. Мурад, Ф. Акимов, Г. Булганаклы. Новая поросль национальной писательской интеллигенции представлена именами Р. Фазыл, З. Куртнезира, Черкеза-Али, Н. Умерова, У. Эдемовой, Исы Абдурахманова, Р. Алиева, Б. Мамбета. С. Нагаева, А. Велиева, Ш. Селимова и др. Рождение новой плеяды крымскотатарских писателей, пишущих на родном языке в условиях дисперсного расселения своего народа, стало настоящим явлением в истории литературы крымскотатарского этноса.

В 1960–1980-е гг. произошли особенно заметные сдвиги в развитии крымскотатарского искусства. В 1960–1970-е гг. среди живописцев выделяется товорчество К. Эминова. В 1980-е гг. в Республиканском художественном училище имени П.П. Бенькова и Театрально-художественном институте была подготовлена целая плеяда художников мастеров различных видов изобразительного искусства, в том числе группа живописцев и монументалистов – А. Алиев, Р. Усейнов, А. Бараш, Р. Эминов, М. Чурлу, графиков – З. Трасинова, Э. Иззетов и др. Неоценимый вклад в воспитание новых мастеров из числа представителей крымскотатарской национальности внесли носители традиций узбекской и крымскотатарской художественной школы: К. Эминов – заслуженный деятель искусств Узбекистана, М. Чурлу – один из знатоков крымскотатарского орнамента, А. Бекиров – мастер резьбы по дереву, заслуженный работник культуры Узбекистана. Появились молодые профессиональные ювелиры и чеканщики по металлу (А. Галибов, И. и Э. Аблаевы, А. Асанов), что очень важно, поскольку ювелирные изделия являлись важной частью женского и мужского (в меньшей степени) национальных костюмов.

Творчество многих крымскотатарских деятелей искусства и культуры было отмечено высокими званиями. Звания Заслуженный артист Узбекской ССР были удостоены исполнители народных и эстрадных песен С. Эреджепова, Э. Топчи, Ф. Билялов, У. Керменчекли, Г. Бекирова, композиторы И. Бахшиш, К. Сетвелиев, балерины Узбекского государственного театра оперы и балета им. Навои Д. Керимова и С. Хайбуллаева. Звание заслуженный деятель культуры в Узбекистане было присвоено композитору Э. Налбандову. Своим талантом прославился певец (тенор) Государственного Академического Большого театра имени А. Навои Руслан Гаффаров.

Следует отметить, в исследуемый период шел интенсивный процесс формирования научных и педагогических кадров высшей квалификации. Большая часть ученых была сосредоточена в Узбекской ССР. Всей республике известны имена докторов технических наук Тейфука Асанова и Февзи Якубова, доктора химических наук – Асана Муртазаева, доктора архитектуры – Заремы Ногаевой, архитектора – Энвера Асанова, докторов медицинских наук – Рифата Мамутова, Эльзара Бахишева, С. Билялова, Саида Руми, Абдуллы Аджимуллаева и многих других. Получили признание в Узбекистане и за его пределами труды востоковедатюрколога, доктора филологических наук – Айдера Меметова, историка – Гульсум Михалевой.

За годы совместного проживания с другими народами в Узбекистане крымские татары зарекомендовали себя хорошими специалистами в самых разных отраслях народного хозяйства, как в городах, так и в сельской местности. Многие крымскотатарские ученые были выдвинуты на руководящие должности в Узбекистане. Например, генеральный директор объединения «Узавтотранстехника» доктор экономических наук Л. Ахметов на протяжении 1980–1990-х гг. возглавлял министерство автомобильного транспорта, кандидат экономических наук С. Омеров – министерство строительства, Э. Таймазов – легкую промышленность Узбекистана. Таким образом, в 1970–1980-е гг. сформировалась научная элита крымских татар в Узбекистане, многие из которых в данное время продолжают свою деятельность в Крыму и вносят свой вклад в науку, культуру и образование.

Несмотря на массовое возвращение крымских татар в конце 1980-х и 1990-х гг. на свою этническую родину, среди крымскотатарской диаспоры Узбекистана осталось немало талантливых специалистов в области науки, культуры и образования. В настоящее время в Ташкенте действует городской национальный культурный центр крымских татар «Авдет» («Возвращение», был создан в 1997 году), он объединяет крымских татар Узбекистана, которые стремятся к общению друг с другом, сохранению вдали от родины своего языка, культуры, традиций и обычаев. Центром проводятся памятные встречи, посвященные видным деятелям литературы и искусства и другим знатным представителям диаспоры, организуются различные концерты и другие мероприятия.

Таким образом, в результате депортационной политики в 1944 году крымскотатарский народ был насильно выселен из родных мест, и основная его часть попала в Узбекистан. Эта политика обернулась трагедией в жизни народа. Первые годы жизни в депортации, в новых климатических условиях и обстановке продолжения войны складывались очень тяжело, узбекский народ и правительство сделали максимум возможного в тех сложных условиях, чтобы принять, разместить и трудоустроить всех переселенцев. За годы проживания в Узбекистане крымские татары нашли с узбекским народом полное взаимопонимание. В Узбекистане выросла и была сформирована крымскотатарская интеллигенция. Представители крымскотатарского народа внесли и вносят свой вклад в науку, культуру, образование и различные сферы народного хозяйства Узбекистана. Даже после возвращения большинства крымских татар на их историческую родину, Узбекистан был и остается их второй Родиной.

«По ту сторону ТАРТАРА». Мусульманский мир в сердце Европы между Эльбой, Бугом и Камой. Сборник научных трудов / Отв. ред. М. Гибатдинов, М. Хотопп Рике, Ш. Тайлиг. – Казань: Институт истории им. Ш. Марджани АН РТ; Институт Кавказских, Татарских и Туркестанских исследований (ICATAT), 2017. – стр. 190

---

[1] Conquest R. The Soviet deportation of nationalities. – London: MACMILLAN & CO LTD; New York: ST MARTIN’S PRESS, 1960; Некрич А. Наказанные народы. – Нью-Йорк: Хроника, 1978. (Nekrich, A.M.: The punished peoples. New York, 1978).

[2]Иосиф Сталин – Лаврентию Берии: «Их надо депортировать…» /сост. Н.Ф. Бугай. – М.: Дружба народов, 1992. – 288 с.; Бугай Н.Ф. Депортация народов Крыма. – М.: ИНСАН, 2002. – 240 с.; Бугай Н.Ф. Народы Украины в «Особой папке Сталина». – М.: Наука, 2006. – 271 с.; Земсков В.Н. Спецпоселенцы: по документации НКВД-МВД СССР // Социологические исследования. – 1990. – № 11; Земсков В.Н. Об учете спецконтингента НКВД во Всесоюзных переписях населения 1937 и 1939 гг. // Социологические исследования. – № 2. – С. 74–75; Бердинских В.А. Спецпоселенцы: Политическая ссылка народов Советской России. – М.: Новое литературное обозрение, 2005. – 768 с.; Земсков В.Н. Спецпереселенцы в СССР, 1930–1960. – М.: Наука, 2005. – 305 с.; Полян П.М. Не по своей воле… История и география принудительных миграций в СССР. – М.: ОГИ– Мемориал, 2001. – 328 с.; Сталинские депортации. 1928–1953 / сост. Н.Л. Поболь, П.М. Полян. – М.: МФД: Материк, 2005. – 904 с. и др

[3]Губогло М.Н., Червонная С.М. Крымскотатарское национальное движение. Т. 1. История. Проблемы. Перспективы. – М.: РАН. Институт этнологии и антропологии им. Н.Н. Миклухо-Маклая, 1992. – 332 с.; Ким П.Г. Корейцы Республики Узбекистан: История и современность. – Ташкент: Узбекистон, 1993. – 176 с.; Пиримкулов Ш. Польские подданные в Самарканде (1941–1946 гг.). – Самарканд: Зарафшон, 1999. – 156 с. (на узб. яз); Рахманкулова А.Х. Документы ЦГА Узбекистана по истории депортации народов в Узбекистан в 1930-е годы (на примере корейцев) // Известия Корееведения Казахстана. –Алматы. Вып. 8 (2001). – С. 77–85; Бугай Н.Ф. Депортация народов Крыма. – М.: ИНСАН, 2002. – 240 с.; Бекирова Г. Крымскотатарская проблема в СССР (1944–1991). – Симферополь: Оджакь, 2004. – 332 с.; Хаяли Р.И. Спецконтингент: крымский народ в условиях трансформации советской этнополитики (1944–1967 гг.) – Симферополь: Доля, 2006. – 176 с. и др.

[4]Брошеван В., Тыглиянц П. Изгнание и возвращение. – Симферополь: Таврида, 1994. – 176 с.; Рахманкулова А.Х. Ўзбекистонга зўрлик билан кўчирилган халқларнинг ижтимоий-иқтисодий аҳволига доир (1930–1950 йиллар) // Общественное мнение – права человека. – Ташкент. № 1 (2002). – С. 62–72.

[5] РГАСПИ (Российский государственный архив социально-политической истории). Ф. 644. Оп. 1. Д. 252. ЛЛ. 137–142.

[6] Бугай Н.Ф. Народы Украины в «Особой папке Сталина». – М.: Наука, 2006. – С. 217.

[7] ГАРФ. Ф. Р–9479. Оп. 1с. Д. 248. Л. 81.

[8] ГАРФ. Ф. 9479. Оп. 1с. Д. 180. ЛЛ. 9.

[9] ЦГА РУз (Центральный государственный архив Республики Узбекистан). Ф. 314. Оп. 7. Д. 18. ЛЛ. 404

[10] ГАРФ. Ф. 9408. Оп. 1. Д. 2. Л. 55.

[11] ГАРФ. Ф. 9479. Оп. 1. Д. 166. Л. 148

[12] ЦГА РУз. Ф. 314. Оп. 7. Д. 26. Л. 458.

[13] ГАРФ. Ф. 9479. Оп. 1. Д. 248. Л. 84; Также см.: Рахманкулова А.Х. Советская депортационная политика и ее последствия для судеб насильственно переселенных народов (на примере депортированных народов в Узбекистан) / Choi Han-Woo (Editor): International Journal of Central Asian Studies. Seoul: Institute of Asian Culture and Development, Vol. 9, 2004. – РР. 25–37

[14] ЦГА РУз. Ф. 314. Оп. 7. Д. 26. Л. 458; ГАРФ. Ф. 9479. Оп. 1. Д. 168. Л. 130.

[15] Там же. Л. 461

[16] ЦГА РУз. Ф. 314. Оп. 7. Д. 26. Л. 464.

[17] Атамирзаев О., Гентшке В., Муртазаева Р. Узбекистан многонациональный: историко-демографический аспект. – Ташкент: Издательство медицинской литературы имени Абу Али ибн Сино, 1998. – 17 с.

[18] Мулляджанов И.Р. Демографическое развитие Узбекской ССР. – Ташкент, 1983. – 187 с

[19] ГАРФ. Ф. 9401. Оп. 2. Д. 95. Л. 58

[20] ГАРФ. Ф. Р–9479. Оп. 1. Д. 183. Л. 130.

[21] ГАРФ. Ф. 9479. Оп. 1. Д. 248. Л. 85.                                                                                                                                                       

[22] ГАРФ. Ф. 9479. Оп. 1. Д. 248. Л. 86.

[23] Бугай Н.Ф. 40–50-е годы: последствия депортации народов (Свидетельствуют архивы НКВД – МВД СССР) // История СССР. – 1992. – № 1. – С. 140.